Выброшенный за грань человеческого существования одним лишь прикосновением златой вампирши, Койоми Арараги больше не может позволить себе роскошь моральных терзаний. Он заключил сделку с умирающей Кисс-шот Ацерола-Орион Харт-Андер-Блейд, и теперь его тело — поле боя, где бессмертие борется с остатками гнилой крови. Чтобы вернуть себе жизнь обычного старшеклассника, он должен отобрать четыре отрубленные конечности повелительницы у троих охотников, рыскающих в ночи. Первая цель — Драматургия, гигант, для которого охота на вампиров сродни изнурительному спорту и поиску достойного соперника. Их встреча на пустынном школьном стадионе превращается в звериную бойню без правил, где регенерация сталкивается с чудовищной физической мощью, а инстинкты Хищника вырываются наружу, ломая привычную нерешительность Койоми. Здесь нет места логике — только хруст костей, разорванная плоть и пьянящее чувство собственной силы, которое пугает больше, чем смертельные раны. Это грубое крещение боем оставляет на юноше не только телесные шрамы, но и первую каплю темного восторга, отравившую душу.
Но за первым триумфом следует ловушка совершенно иного толка. Эпизод, охотник с крестом и серебристым голосом, не признает насилия — его оружием становится слово Божье, обращенное против совести подростка, еще не готового полностью отречься от человеческой морали. В этой дуэли на измор кулаки бесполезны, ведь противник бьет по самым потаенным страхам, заставляя Койоми корчиться от осознания собственного превращения в монстра. Пока вампирская суть требует крови, а полусъеденное тело Кисс-шот, распластавшееся в луже на полу заброшенного здания, агонизирует в ожидании, Арараги вынужден танцевать на грани между диким голодом и жалкими попытками сохранить рассудок. Каждая добытая конечность не приближает его к исцелению, а лишь затягивает в петлю патологической связи с беловолосой девой, чья улыбка сулит не спасение, а вечные муки. Горячая кровь, хлещущая из ран, становится той единственной нитью, что связывает его с ускользающей человечностью, пока город спит, не подозревая, что в его тени уже разгорелась война.
