Таня фон Дегуречафф, реинкарнировавшая в тело сироты в альтернативном мире, где магия переплетается с технологиями начала XX века, получает неожиданный приказ от самого императора. Вместо очередного кровавого сражения на передовой Имперской армии ей предстоит пройти курс этикета и дипломатии при дворе нейтрального королевства. Формальная причина — укрепить союзнические отношения, но истинная цель генерального штаба куда циничнее: использовать юную боевую волшебницу как живое оружие устрашения на званых обедах и балах, демонстрируя мощь Империи через её ледяную вежливость. Таня, привыкшая решать вопросы через тактику и артиллерию, оказывается в мире двусмысленных улыбок, шёпота за спиной и сложных протоколов, где каждый неверный поклон может стоить дипломатического скандала. Её сопровождает верный взвод, переодетый в лакеев, и адъютант, который отчаянно пытается объяснить, почему вилку для рыбы нельзя использовать для десерта.
Пока Таня с присущей ей прагматичностью превращает уроки танцев в разбор тактики ближнего боя, а чаепития — в допросы подозрительных аристократов, в тени королевского дворца зреет заговор. Местные бароны, недовольные растущим влиянием Империи, планируют опозорить делегацию, спровоцировав Таню на грубость или магическую вспышку. Но девочка, которую учили выживать в окопах, видит угрозу там, где обычный дипломат заметил бы лишь неловкость. Она начинает собственную игру, используя правила этикета как оружие: ядовитые комплименты, рассчитанные до секунды паузы и умение одним взглядом заставить замолчать зарвавшегося графа. Кульминацией становится грандиозный бал, где Таня, облачённая в парадную форму с боевыми орденами, вместо вальса демонстрирует королевской чете тактическую голограмму недавнего сражения, а затем, под видом тоста, публично разоблачает главу заговорщиков, используя его же незнание столового серебра против него. Финал фильма — не взрыв, а тихая победа: Таня покидает королевство, оставляя после себя перепуганную знать, которая отныне боится её улыбки больше, чем артиллерийского залпа, и горькое осознание того, что даже в бальном зале она остаётся солдатом, для которого любой разговор — это поле боя.
